?

Log in

No account? Create an account

Хроника Смутного времени

Previous Entry Share Next Entry
Донецк. О бое в районе Путиловского моста.
eshland
Аэропорт силы Донецкой самообороны захватили еще вчера в ночь. С утра рейсы уже не летали. Но сильно стрелять около аэропорта стали только в обед.

Тогда еще к аэропорту можно было подойти практически вплотную. Я, допустим, совершенно свободно доехала на маршрутке до конечки на Взлетной. А это уже, можно сказать, окраина аэропорта.

Там хаотически бегали ополченцы, были раненые. Но и рядом ходили люди, и мы — журналисты — тоже глаза таращили.

Позже нас отогнали подальше, за магазин «Метро». Оттуда слышна стрельба, но ничего толком не видно.

Когда стрельба стихла, я поехала в город, а вернуться решила вечером, когда своими глазами увидела, что в сторону аэропорта полетел быстрый маленький треугольный самолетик, выпустивший из себя два горящих семечка — а через несколько секунд где-то вдалеке бухнули взрывы.

Поймала машину, но нас не пустили дальше развилки Киевского проспекта и Взлетной улицы. Шофер, которому я сказала, что еду к подруге на Взлетную, сказал: «Дальше вам только пешком, километра два с половиной».

Лил сильный дождь, а у меня был огромный черный зонт с символикой отеля «Ливерпуль». На встречу мне попадались редкие люди, которые говорили: «Разворачивайтесь, там блок-пост, туда вас не пустят». И только одна бабушка — маленькая, толстенькая, с короткой рыжей стрижкой — сказала: «Дочка, ты через мост? Мне туда надо! Пойдем?».

И мы пошли. Она по дороге рассказывала, что у нее дома — прямо там, за мостом — некормленая кошка, беременная. И что она бы раньше приехала, но была на дне рождения у приятельницы, в районе цирка — а это далеко.

От бабушки чуть-чуть пахнет вином, это, наверное, был славный день рождения.

Мы знакомимся.

— Я Катя.

— А я Валентина Павловна. Ковалева. Но можно баба Валя.

Мы медленно, с тремя передышками взбираемся на длинный Путиловский мост. Она отчаянно благодарит меня, вспоминает без конца свою беременную кошку, приятельницу, Путина, Горбачева, Раису Максимовну, потом без перехода певицу Руслану — и тут до меня доходит, что бабушке до ужаса страшно.

— Не будут они в нас стрелять? А вот и я думаю — зачем мы им нужны, мирные.

Я уже решила для себя — бог с ним, с аэропортом. Провожу бабулю до подъезда — и домой. Так мы доходим до блокпоста перед вторым, маленьким мостом, над какой-то одиночной железнодорожной колеей. Там стоят ополченцы, они, как мне показалось, собираются переходить через мост, но что-то обдумывают, медлят со своей операцией. Они говорят: дальше нельзя проходить. А мост всего — метров 50. И моя баба Валя начинает плакать и умолять: «С внучкой пропустите нас домой!», — и сжимает сильно мой локоть.

Старший — по возрасту и по сути — в конце концов говорит одному из своих:

— Серега, проводи девчонок. Только не спеши — они вон еле идут.

Мы идем за Серегой. А у него свой план, он руководит:

— В шеренгу за мной встали! И быстро бегом, пригнувшись! В конце моста — обе вниз, под насыпь.

Все происходит так быстро, что я успеваю только понять, в какую неприятную кашу мы с бабой Валей влипли, но не успеваю придумать, как теперь из нее вылезать. К концу моста нам на встречу подъезжает что-то большое, болотного цвета, останавливается метрах в пятидесяти, сразу за поворотом. Наш Серега кричит громко: Ложись! Ложиииись!!!!

Он падает справа, около отбойника (а отбойники на мосту — очень высокие), я падаю прямо за ним, а моя баба Валя не падает — сгибается в три погибели и стоит у другого края тротуара, где кованая ограда отделяет мост от пустоты, что под ним.

А машина начинает садить в нашу сторону чем-то тяжелым: бум! бум! бум!

Серега тоже стреляет, и он еще пытается поворачиваться налево, кричать, чтобы бабушка легла уже, и я пробую издалека ее достать, толкнуть. Но она стоит, согнутая, молчит, не кричит совсем. Или я не слышу.

В этот момент я понимаю, что огромный раскрытый черный зонт, который упал ровно между мной и ополченцем — очень плохая штука. Потому что как это видится из их зеленой машины? Вооруженный человек, а за ним — огромное черное пятно. Я начиная задом отползать от зонта, чтобы они видели, что я мирный человек, прикрытый только бежевым рюкзаком.

А они все стреляют. И я думаю, они могли не видеть меня (на мне, кроме рюкзака, неприметные серая майка и джинсы) — но они не могли не видеть бабу Валю, стоящую, согнувши спину, в своем ярко-салатовом платье.

А я все ползу. И кто-то сзади меня кричит мне уверенно: «Развернись! Жопу назад!» Я кое-как разворачиваюсь. Теперь я ползу лицом вперед. Стреляют, и он мне кричит снова: «Лежи! Прикрой голову!» Я лежу. Потом опять ползу, а потом он меня хватает за плечо и одной буквально рукой стаскивает с моста, на насыпь.

Мы лежим в траве, в каком-то мелком болоте. Мне не видно ни бабу Валю, ни Серегу, что был с нами. Я слышу только, что там стреляют. И я пытаюсь как-то отползать подальше от всего этого. Они хоть и уверенные ребята — но плохая компания, потому что у них высокая смертность. А мы здесь все очень тесно прижимаемся друг к другу. И я, когда наступает тишина, привстаю и мелкими перебежками пытаюсь отступать назад, под мост. Но главный, пожилой все замечает и орет на меня: «Легла! Вон, под дерево! Осколки! Ты их не видишь!»

Но через миг — опять шарашит. Старый кричит, перекрикивая все это: «Антон! Прикрой девчонку!» И сверху откуда-то сзади на меня прыгает огромное тяжелое тело, и железками своего бронежилета впивается мне в спину. И вокруг бьет тяжелое, и земля под нами содрогается, а он, зажав меня между локтями, вдавливает меня все глубже и глубже в эту болотистую землю.

Потом стихает, и Антон слезает, и мне разрешают отползти под мост. Там, на бетонных опорах сидят семь ополченцев, молодые совсем ребята — безо всяких масок, так что я вижу это. Они шутят со мной как с теми, кого утешают, если он попал в аварию, и у него серьезные переломы:

— Да что ты! Это фейервек! Сейчас проводим — и чтоб из дома больше ни шагу.

— А бабушка там осталась? Что с ней будет?

— За нее специалист отвечает, не переживай.

Я вижу, что у них на другом краю опоры, на том, который чуть-чуть высовывается из-под моста — чья-то кровь и блевотина. Я говорю:

— Ребята, пойдемте все домой? Черт с ними, пускай кто хочет руководит. Потом разберемся.

Они смеются, ничего не говорят, и тот, который сидит рядом со мной, достает из кармана и протягивает мне мелкие печенки-крекеры и такие же крохотные сушки. Мы грызем их.

Еще через время мне дают бойца, Рому, чтобы он перевел меня через железнодорожные пути и вывел из зоны, где стреляют. Мы переходим через рельсы, он подсаживает меня на высоченную опору с другой стороны дороги, там еще на насыпи лесок — и мы идем бесстрашно, нас тут не видят. Когда мы выходим из этих зарослей, сверху уже стоит группа поддержки. Мужики, некоторые даже с пивом, те, которых на мост не пустили. Рома собирается возвращаться, но я хватаю его за руки и говорю: «Хватит там воевать, там убивают людей. Идем домой». Он обнимает меня крепко-крепко и говорит: «Послушай, мы, когда в из Афгана вернулись, нас все спрашивали: «а как вы туда летели? Не страшно было?» А наш старшина отвечал: «Страшно — живым, а мы все туда уже мертвыми летели». Вот и сюда я пришел — мертвый. А ты иди домой».

Мне сразу же находится провожатый, который воевал «и в Анголе, и в Афгане, и в Чечне». Почему-то все мужики с пивом хоть где-то — но воевали.

Мы идем с ним по пустому Киевскому проспекту, и люди, свешиваясь из окон, кричат нам: «Прячьтесь за дом! Уже вон идут!».

Но я знаю, что они остановились ровно на мосту. А если уже идут — то там, под мостом, значит, всех их убили. Но так быть не должно.

Мы дошли уже до первой клинической больницы — это далеко от моста. Там лежит разорванная в клочья военная машина ГАЗ-66. Рядом — худенький мальчик, совсем молодой, мертвый. Все его защитные штаны — от паха и ниже — густо залиты кровью. (И почему-то у всех здесь так, мертвых и раненных. Интеллигентную точечку в районе сердца еще ни у кого не видели).

Эту машину просто разнесло. Обломки разбросаны далеко вокруг, а мужики из соседних домов собирают спешно груз: машина везла оружие. Непонятно почему, но подстрелили ее (из гранатомета, видимо) довольно далеко от моста, к тому же, когда она ехала в обратном направлении. Многие выражают догадку, что ее подстрелили свои же. Я допытываюсь у очевидцев, они говорят: такое тут началось, хрен уже чего поймешь.

Скорая приехала и мертвого мальчика забрать отказалась:

— С ума вы что ль сошли? Там на мосту месиво — а вы нам труп предлагаете.

Подъехал какой-то ополченец с опытом, разогнал зевак: вам здесь цирк, что ли?

В три подъехавшие легковые машины погрузили все оружие с грузовика. Я видела там множество АКМ и два совсем старых пулемета, с огромным диском. Собрали также броников несколько штук и две полевые аптечки.

Хотели взять еще палатки, но не хватило места, и их оставили.

Я дошла до дому пешком, потому что транспорт встал, ничего не ходит.

Меня сильно волнует судьба бабушки. Я позвонила в справочную скорой — я знаю ее имя, Валентина Павловна Ковалева, 1941 года рождения. Мне сказали, что женщин среди погибших на середину дня не было. А вечер — еще не подводили, «позвоните утром».

Я спросила про мужчин, и мне сказали: «Итогов тоже пока нет, но бригады говорят, что мертвых много. Так что хорошего не ждите».

Катя Быстрова,
Донецк


  • 1
Спецпропаганда.. ну и походу 2военпублицистика2. до М.Кольцова далеко . но видно автор старался.

в чем меседж?.. командир ополченцев- дурак. прибавляя к двум очевидно невооруженным женщинам вооруженного сопровождающего. ошибка хуже преступления.. но послание не в этом . классическая телега "ПРИКРЫВАЮТСЯ ЖЕНЩИНАМИ..
ты знаешь, что на Украине 95 процентов потребителей телебачения уверены, что путин сказал, что когда Российская армия пойдет в наступление они будут прикрываться женщинами и детьми.. да.да.. я не приувеличиваю. Я совсем недавно вернулся с украины и знаю о чем говорю.

Вся телега - призвана представить неадекват и полную недееспособность ДНР.. ну и по ходу- через ассоциации- подъехать пид Путина.» вот женщин убивают, а он все войска не вводит».


возможно все написанное- правда. ну тогда, я бы на Вашем месте- судя по Аватарке- такие тексты не публиковал.

Война "правды" не знает. увы ..

Я публикую любую информацию, которая мне интересна, а не ту, которая якобы подходит под мою аватарку.

это понятно.. я просто поделился с Вами тем, что понял из публикации..

если это 2вражеская пропаганда2 ничего страшного.. если прислали из Центра..

Донецк будут сливать..

..

это прямо следует из смыслового анализа текста

Из какого Центра? Набрел в Инете и скопипастил. Вы серьезно считаете, что новороссы - проплаченные агенты Кремля? А Донецк давно слили, только это уже не имеет никакого значения.

нет не считаю.. я сам новоросс, хотя еще совсем недавно жил на Украине. больше не живу

Тогда приветствую земляка! Как там в эмиграции? Мы тут еще поборемся за за свою свободу.

  • 1